Андрей рыбаков поэт

Анатолий Рыбаков

Андрей рыбаков поэт

В январе 2016 года исполнилось 105 лет со дня рождения российского и советского писателя, автора романа «Дети Арбата», почетного доктора Тель-Авивского университета и лауреата Сталинской премии Анатолия Наумовича Рыбакова.

Детство и юность

Будущий литератор указал местом, где родился, украинский Чернигов. По другим источникам, он появился на свет в селе Держановка на юго-западе Черниговской области в начале 1911 года. Дедушка Анатолия Наумовича, Борис Аронов, содержал семью за счет прибыли, которую давала москательная лавка. Его – человека авторитетного – избрали старостой синагоги.

Анатолий Рыбаков возле дома детства на Арбате

Родители писателя – евреи Наум Аронов и Дина Рыбакова – после революции, отменившей черту оседлости, перебрались из провинции в столицу молодой страны Советов и в 1919 году поселилась на Арбате. Отец Рыбакова – инженер, ранее служивший на винокурне помещика, и в советское время продолжил трудиться в отрасли и стал автором учебников и монографий по производству вина.

Анатолий Рыбаков в молодости

Анатолий Аронов учился в школе неподалеку от дома, в переулке между Арбатом и Плотниковым переулком.

Последние 2 года учебы прошли в школе на Остоженке, где получали среднее образование комсомольцы, пришедшие с фронтов Гражданской войны.

После вручения аттестата зрелости юноша устроился на работу: на химическом заводе имени М.В. Фрунзе трудился грузчиком, потом выучился на шофера.

Анатолий Рыбаков в ссылке (слева) и после освобождения (справа)

В 1930-м Аронов стал студентом столичного транспортно-инженерного вуза.

А спустя 3 года молодого человека арестовали и, осудив за контрреволюционную агитацию и пропаганду, сослали. После отбывания наказания скитался по стране: Аронову запретили останавливаться в городах, где был паспортный режим.

Будущий автор «Детей Арбата» побывал в Башкирии, Калинине и Рязани, где трудился водителем, слесарем.

Анатолий Рыбаков в армии (крайний справа)

В 1938 году Анатолия Аронова назначили главным инженером областного автотранспортного предприятия в Рязани. Оттуда в 1941 году он уехал на фронт. Участвовал в обороне столицы и дошел до Берлина. Будущий романист закончил войну в звании инженер-майора.

За проявленное мужество Аронову отменили судимость, а в 1960-м реабилитировали. После демобилизации он вернулся в столицу. Тогда и началась творческая биография прозаика.

Литература

Владение словом Рыбаков продемонстрировал, будучи студентом: за статьи в институтской стенгазете его и арестовали. После войны он возобновил литературную деятельность, но не в газете: в 1948-м появилась повесть для детей и юношества «Кортик», по которой сняли фильм в 1948 году. Произведение автор подписал, взяв фамилию матери.

Книги Анатолия Рыбакова из серии «Кортик»

Спустя 5 лет Анатолий Рыбаков написал продолжение, дав повести название «Бронзовая птица». В середине 1970-х «Кортик» экранизировали во второй раз, сняв картину и по его продолжению.

Повести о справедливом и смелом Кроше появились в 1960-х и тоже посвящены молодежи. По ним режиссеры Генрих Оганесян и Григорий Аронов сняли фильмы.

Писатель Анатолий Рыбаков

Первый роман литератор посвятил друзьям и коллегам по шоферскому прошлому, о труде, радостях и горестях людей, проводящих за баранкой половину жизни. Роман получил название «Водители» и в 1951 году удостоился Государственной премии.

У писателя появилась огромная армия почитателей, с нетерпением ожидавших от Рыбакова новых произведений. Романы «Екатерина Воронина» и «Лето в Сосняках» – о простых людях, о трудном становлении в послевоенные годы, о труде и доблести.

Книги Анатолия Рыбакова из серии «Крош»

В середине 1970-х Анатолий Рыбаков подарил почитателям таланта продолжение первых двух повестей – «Выстрел», по которой режиссер Валерий Рубинчик снял замечательный приключенческий фильм «Последнее лето детства».

Через 3 года, в 1978-м, появился роман о еврейском семействе. Захваченный писателем период жизни – 1910-1940 годы. Описанные события происходят в провинциальном украинском городке, населенном людьми разных национальностей. Роман о любви, войне, трагедии Холокоста, мужестве и человечности вышел под названием «Тяжелый песок».

Писатель Анатолий Рыбаков

В 2008 году отец и сын – режиссеры Антон и Дмитрий Барщевские – сняли одноименный телесериал, положив в основу драмы книгу Рыбакова.

Обращение к еврейской теме стало сенсацией в культурной среде страны, где до этого (роман опубликовал журнал «Октябрь») никто так откровенно не писал о жизни и бедах евреев. В основу истории разветвленного семейства Рахленко-Ивановских легли документальные материалы, раздобытые прозаиком в местах уничтожения евреев фашистами в годы оккупации.

В 1987-м литератор опубликовал написанный в 1960-е роман «Дети Арбата», который называют жемчужиной творчества Рыбакова. Спустя год вышло продолжение «Тридцать пятый и другие годы», а затем еще две книги тетралогии – «Страх» и «Прах и пепел».

Книги Анатолия Рыбакова из серии «Дети Арбата»

Роман о молодежи, выросшей на московском Арбате, – первый повествующий о судьбе девушек и юношей, чье взросление пришлось на тоталитарную эпоху.

В 2000-х Андрей Эшпай снял по роману Рыбакова одноименный драматический сериал «Дети Арбата», в главных ролях которого зрители увидели Чулпан Хаматову, Евгения Цыганова, Евгению Симонову. В тетралогию автор ввел события биографии.

Кадр из сериала «Дети Арбата»
В «Детях Арбата» романист дал картину-срез всех слоев общества – студентов, интеллигенции, рабочих, служащих НКВД, ссыльных и осужденных. Писатель попытался ответить на вопрос о происхождении тоталитаризма, диктатуры Иосифа Сталина и репрессивном аппарате тирана, о корнях и развитии сталинизма в стране Советов.

В середине 1990-х вышел 7-томник автора, в который вошли главные произведения, а в 1997 году опубликован «Роман-воспоминания». Сочинения прозаика читают в полусотне стран мира, они изданы огромными тиражами – более 20 миллионов книг.

Личная жизнь

В жизни Рыбакова было три брака. С первой супругой Анастасией Тысячниковой литератор прожил 7 лет. В 1940-м жена родила первенца – Александра. Анастасия по специальности бухгалтер. Союз распался в 1946 году. Дочь сына Александра и внучка Анатолия Наумовича, Мария Рыбакова – прозаик.

Татьяна Рыбакова и Анатолий Рыбаков

Второй раз Анатолий Рыбаков повел в ЗАГС коллегу – писательницу Майю Давыдову. Она автор романов, которые подписаны творческим псевдонимом Наталья Давыдова.

В 1960 году в семье родился сын Алексей Аронов, который пошел по стопам отца и, взяв псевдоним Алексей Макушинский, писал стихи и прозу.

Алексей в начале 1990-х иммигрировал в Германию и работает университетским преподавателем в Майнце.

Анатолий Рыбаков и его третья жена Татьяна

Но и второй брак оказался недолговечным.

После расставания с Давыдовой Анатолий Рыбаков в конце 1970-х женился на Татьяне Беленькой, дочери психиатра Марка Беленького – правой руки министра торговли Анастаса Микояна, расстрелянного в 1938 году.

Для Татьяны Марковны брак с Рыбаковым – второй: первым мужем был поэт Евгений Винокуров, которому она родила дочь Ирину.

После кончины писателя вдова написала мемуары о муже, назвав книгу «Счастливая ты, Таня…», которая попала на полки книжных магазинов в 2005 году.

Смерть

Сердце писателя остановилось декабрьской ночью 1998 года. За 6 месяцев до кончины Анатолия Рыбакова прооперировали в нью-йоркской клинике, но операция на сердце продлила жизнь 87-летнего литератора лишь на полгода.

Могила Анатолия Рыбакова

Анатолий Наумович умер во сне, причиной смерти стали хирургические осложнения после операции.

Писатель скончался в Америке, но его тело перевезли на родину. Последним приютом Рыбакова стало московское Кунцевское кладбище.

Библиография

  • 1948 – «Кортик»
  • 1950 – «Водители»
  • 1955 – «Екатерина Воронина»
  • 1956 – «Бронзовая птица»
  • 1960 – «Приключения Кроша»
  • 1966 – «Каникулы Кроша»
  • 1970 – «Неизвестный солдат»
  • 1975 – «Выстрел»
  • 1964 – «Лето в Сосняках»
  • 1978 – «Тяжелый песок»
  • 1982 – «Дети Арбата»
  • 1988 – «Тридцать пятый и другие годы (Страх), книга первая»
  • 1990 – «Страх, (Тридцать пятый и другие годы) книга вторая»
  • 1994 – «Прах и пепел»
  • 1997 – «Роман-воспоминание (Мой XX век)»

писатель-фантаст Дэн Симмонс писатель Иван Магазинников писатель Виктор Марков психолог, писатель, философ Жан Пиаже писатель, оратор Стивен Кови писатель Кирилл Клеванский оратор, проповедник, писатель Джим Рон поэт, общественный деятель, декабрист Кондратий Рылеев писатель Джо Аберкромби писатель Брэндон Сандерсон писатель Константин Муравьёв писатель Михаил Светлый психолог, писатель Лев Выготский писательница, сценарист Филиппа Грегори писательница Елизавета Дворецкая писатель, блогер Марина Корпан писательница Таня Танк писатель Дмитрий Старицкий писательница Бронислава Вонсович писательница Грир Чайлдерс

Источник: https://24smi.org/celebrity/9740-anatolii-rybakov.html

100-летие неизвестного поэта

Андрей рыбаков поэт

Сюжеты

А когда ему было 5 лет, Ленин, встретив его с няней в Александровском саду, спросил: «Ты кто?..». И услышал: «Я? Человек!»

«Новая газета»

А когда ему было 5 лет, Ленин, встретив его с няней в Александровском саду, спросил: «Ты кто?..». И услышал: «Я? Человек!»

Андрей Рыбаков. 1951 год

Другого поэта такого уровня, ни разу не публиковавшегося при жизни, я не знаю. И столь сильных стихов, написанных в ГУЛАГе и о ГУЛАГе, о серпе, который «свистит неподалеку», и о молоте, который «подымают за спиной», на самом деле немного. Хотя и вышла целая антология «Поэзия узников ГУЛАГа».

Запомните это имя — Андрей Рыбаков.

Андрей Николаевич дожил до реабилитации и даже — до перестройки, но своих стихов напечатанными так и не увидел. Только его сын, известный правозащитник Юлий Рыбаков, издал его посмертную книгу. Боюсь, она так и останется единственной.

11 февраля — столетие Андрея Рыбакова.

Олег Хлебников

P.S. Ниже — заметки Ю.А. Рыбакова о своем отце.

«При обыске изъяли его стихи и записные книжки Блока»

Мой отец родился 11 февраля 1916 года в Петрограде. В детстве я услышал от него, что фамилия наша от предков — рыбаков с Онежского озера, которые еще в Петровские времена были взяты в Навигацкую школу, оттуда и пошла морская династия. С гордостью отец рассказывал мне о прапрадеде — участнике открытия Антарктиды, прадедах, защищавших Севастополь и Порт-Артур.

По рассказам бабушки, отца чуть не с младенчества отличало не только упрямство и своенравие, но и обостренное чувство собственного достоинства. По ее словам, в пятилетнем возрасте, когда семья ненадолго перебралась в Москву, случай свел отца с В.

Ульяновым (Лениным). Мальчика водили гулять в Александровский сад; однажды нянька, вернувшись, рассказала, что мимо проходил Ленин, остановился, посмотрел на ребенка, спросил: «Ты кто?..». И услышал: «Я? Человек!».

Будущий вождь пролетариата засмеялся и пошел дальше…

Позже, когда семья вернулась в Петроград, отец учился в Анненшуле, школе с углубленным изучением немецкого языка, рядом с Новой Голландией. Затем — театральная студия им. В.И.Немировича-Данченко, незаконченный Литературный институт им. А.М. Горького.

Уже в те годы наиболее созвучным его мироощущению стали творчество и личность Александра Блока. Он собирал все, что связано с ним, знал о нем многое, что еще могли рассказать его современники.

В мае 1941 года он был арестован по доносу о критических высказываниях в адрес власти и чуждых советскому строю стихах.

В период следствия отец едва не был расстрелян, его дело в неразберихе первых месяцев начавшейся войны было передано трибуналу, откуда выход был один… Мой дед Николай Федорович Рыбаков, тогда капитан 2 ранга, преподаватель морского училища, узнав об этом, отправился в Петропавловскую крепость, где размещались отделы военной прокуратуры, и разъяснил начальнику следственного отдела, что его сын не военный и судить его, если он в чем-то виноват, должен гражданский суд. Как ни странно, дед вышел из Петропавловки свободным и продолжил служить, несмотря на сына — «врага народа», а отец был осужден гражданским судом по 58-й статье к пяти годам лагерей и 10 годам поражения в правах.

При обыске, кроме его собственных стихов, были изъяты и затем пропали в недрах ГПУ детские записные книжечки Блока, подаренные отцу старой нянькой поэта.

Заключение он отбывал в Сибири, в Кемеровских лагерях, сначала на лесоповале, позднее в лагерном, «крепостном» театре.

Лагеря смешанного типа, где за одной колючей проволокой находились и уголовники, и политические, были машиной безжалостной эксплуатации и уничтожения. Ежедневно из лагеря вывозили по несколько телег с умершими.

Голод, цинга, непосильный труд и холод довели отца до дистрофии. Но в лагере нашлись питерские интеллигенты, которые помогли ему оказаться в санчасти, а там он встретил мою мать.

[attention type=green]
Из заключения отец вернулся с женой и сыном. Из-за поражения в правах, по которому он не имел права жить в крупных городах, после освобождения работал в Новгородской областной филармонии, Уральском драматическом театре.
[/attention]

В Питер мы вернулись только в 1957 году, после реабилитации.

Арест и неволя на творческом взлете, оторванность от культурных процессов и творческой среды своего времени, постоянное ощущение надзора и узость круга близких по духу людей легли тяжелым бременем на его жизнь. С другой стороны, ссылка, а потом и добровольная изоляция позволили ему избежать соблазна нравственных компромиссов и приспособленчества.

В своих ни разу не опубликованных при жизни стихах он остался верен себе и свободе, оставив нам свидетельство о своем страшном веке. Его жизнь оборвалась 7 октября 1988 года, на пороге перемен в судьбе России, о которых он мечтал всю свою жизнь.

Юлий Рыбаков

«Мой старый друг, не узнавай меня!»

  ***

 Зачем опять ты снишься, ночь за ночью, Сжимая сердце на исходе сна? Я никаких чудес себе не прочу, И мне ли нынче гибель не ясна?  Как ты поешь, пожмем друг другу руки. Не о тебе теперь и не к тебе! Об этих днях прочтут чужие внуки В распахнутых архивах УГБ.

  Как низко-низко реяла комета, Разжав звезды кровавой пятерню, Как много злаков не дождалось лета, И безымянно пало на корню.  Так пали все, кто созревал до срока, Так пали все, кто шел передо мной. Уже и серп свистит неподалеку, И молот подымают за спиной.

 

  1941

    ***  Рабов исконных родина, Эпохе укоризна, Красавица — уродина, Обманутых отчизна,  Тебя хвалить указано Покорному народу, Тебя любить приказано, А я люблю свободу!  Башкой не замороченной Пока еще мотаю. Без жертвы опороченной Вокруг — семьи не знаю.  Кто послабее — скрючены Работой, да заботой, Кто посильнее — скручены, А лучшие — замучены Без имени, без счета. 

 1943

  

 ЛАЗАРЬ

  Закончился мой летаргический сон, Воскресли дремавшие силы. Я — Лазарь, я чудом Господним спасен, Живым выхожу из могилы.  Ничем я не страшен, и только глаза Показывать миру не надо: Ни солнце не выжжет, ни смоет слеза Навек отраженного Ада.  Я видел, как души тощали в беде, Как быстро и просто сползало В пылающем пекле, на черном суде И чести, и совести сало.  Вы чутки? Пустяк! Вы гуманны? Пустяк! То было. Отыщется молча В жиру поросячьем проворный костяк Зубастый, оскаленный, волчий.  Я видел, что видеть живым не дано, И, сердце живое калеча, Ударился грудью о самое дно Кремнистой души человечьей.  Земные просторы поют за дверьми, И настежь распахнуты двери. Я заново вижу сияющий мир, Но заново миру не верю. 

  1946

 

 ***  На кого теперь питать надежду? На какую уповать судьбу? Горы снега. Стены снега. Между — Волчья тропка от столба к столбу.  Вот идут. Не рядом. Друг за другом. Не уйти, а все-таки идут. Долго ли еще кружится вьюгам.

 Сердцевина горя — это тут!  Боже мой, да что же это с нами? Мы ли эту призывали тьму, Злой тоской, пророческими снами Ворожа столетью своему?  Ты кому досталась, мать Россия? Красной тряпкой твой заткнули рот.

 Чьи они? Откуда? Кто такие?

 Самозванцы. Плуты. Не народ.

 ***  Мы встретились, как водится, нежданно — Негаданно, не к месту и не в срок, За столиком плохого ресторана, На перекрестке путаных дорог.  Как встал он вдруг, натружено и грузно, Как озарились горькие черты! Он снял очки. О Господи, я узнан, Я пригвожден забытым словом — ты.  Нет, я — не я. Надень свои консервы. Я только тень знакомца твоего.

 Он на корню подрублен в сорок первом, Я, для чего-то, пережил его.  Когда, назло народу не сгорая, Трещал кусток треклятой купины, В сухих морях отверженного края Я годы греб в галерах сатаны.  Когда ж, издав немыслимые звуки, Я спел ему, что прочие поют, Меня швырнули миру на поруки, Как на дом шизофреников дают.  Чего ж еще? Пожнем плоды свободы! Притушим фары тайного огня.

 Итак, до лучшей, до иной погоды,

 Мой старый друг, не узнавай меня!

Google ChromeFirefoxOpera

Источник: https://www.novayagazeta.ru/arts/71811.html

Поэт андрей рыбаков (1916–1988)

Андрей рыбаков поэт

Мы встретились, как водится, нежданно —Негаданно, не к месту и не в срок,За столиком плохого ресторана,

На перекрестке путаных дорог.

Как встал он вдруг, натружено и грузно,Как озарились горькие черты!Он снял очки. О Господи, я узнан,

Я пригвожден забытым словом — ты.

Нет, я — не я. Надень свои консервы.Я только тень знакомца твоего.Он на корню подрублен в сорок первом,

Я, для чего-то, пережил его.

Когда, назло народу не сгорая,Трещал кусток треклятой купины,В сухих морях отверженного края

Я годы греб в галерах сатаны.

Когда ж, издав немыслимые звуки,Я спел ему, что прочие поют,Меня швырнули миру на поруки,

Как на дом шизофреников дают.

Чего ж еще? Пожнем плоды свободы!Притушим фары тайного огня.Итак, до лучшей, до иной погоды,

Мой старый друг, не узнавай меня!

Последние дни на земле.Широкое доброе небо,Дыханье горячего хлеба

И солнечный луч на столе.

Здесь камни, песок и прибой,И птичьи рулады из чащи,И облачный замок летящий,

И всё мне как будто впервой.

Теперь ни о чём, ни о ком.Ни службы, ни дружбы, ни чина.Семейная будет кручина,

А век мой со мной незнаком.

Был нитью в Господней игле.Не знаю, что выткали мною.Бреду к пустоте и покою

Последние дни на земле.

СТОЛЕТИЕ НЕИЗВЕСТНОГО ПОЭТА

А когда ему было 5 лет, Ленин, встретив его с няней в Александровском саду, спросил: «Ты кто?..». И услышал: «Я? Человек!» 

Андрей Рыбаков. 1947 год

Другого поэта такого уровня, ни разу не публиковавшегося при жизни, я не знаю. И столь сильных стихов, написанных в ГУЛАГе и о ГУЛАГе, о серпе, который «свистит неподалеку», и о молоте, который «подымают за спиной», на самом деле немного. Хотя и вышла целая антология «Поэзия узников ГУЛАГа».

Запомните это имя — Андрей Рыбаков.

Андрей Николаевич дожил до реабилитации и даже — до перестройки, но своих стихов напечатанными так и не увидел. Только его сын, известный правозащитник Юлий Рыбаков, издал его посмертную книгу. Боюсь, она так и останется единственной.

11 февраля 2016 — столетие Андрея Рыбакова.

Олег Хлебников

Ниже — заметки Ю. А. Рыбакова о его отце.

«При обыске изъяли его стихи и записные книжки Блока»

Мой отец родился 11 февраля 1916 года в Петрограде. В детстве я услышал от него, что фамилия наша от предков — рыбаков с Онежского озера, которые еще в Петровские времена были взяты в Навигацкую школу, оттуда и пошла морская династия. С гордостью отец рассказывал мне о прапрадеде — участнике открытия Антарктиды, прадедах, защищавших Севастополь и Порт-Артур.

По рассказам бабушки, отца чуть не с младенчества отличало не только упрямство и своенравие, но и обостренное чувство собственного достоинства. По ее словам, в пятилетнем возрасте, когда семья ненадолго перебралась в Москву, случай свел отца с В.

Ульяновым (Лениным). Мальчика водили гулять в Александровский сад; однажды нянька, вернувшись, рассказала, что мимо проходил Ленин, остановился, посмотрел на ребенка, спросил: «Ты кто?..». И услышал: «Я? Человек!».

Будущий вождь пролетариата засмеялся и пошел дальше…

Позже, когда семья вернулась в Петроград, отец учился в Анненшуле, школе с углубленным изучением немецкого языка, рядом с Новой Голландией. Затем — театральная студия им. В. И. Немировича-Данченко, незаконченный Литературный институт им. А. М. Горького.

Уже в те годы наиболее созвучным его мироощущению стали творчество и личность Александра Блока. Он собирал все, что связано с ним, знал о нем многое, что еще могли рассказать его современники.

В мае 1941 года он был арестован по доносу о критических высказываниях в адрес власти и чуждых советскому строю стихах.

В период следствия отец едва не был расстрелян, его дело в неразберихе первых месяцев начавшейся войны было передано трибуналу, откуда выход был один… Мой дед Николай Федорович Рыбаков, тогда капитан 2 ранга, преподаватель морского училища, узнав об этом, отправился в Петропавловскую крепость, где размещались отделы военной прокуратуры, и разъяснил начальнику следственного отдела, что его сын не военный и судить его, если он в чем-то виноват, должен гражданский суд. Как ни странно, дед вышел из Петропавловки свободным и продолжил служить, несмотря на сына — «врага народа», а отец был осужден гражданским судом по 58-й статье к пяти годам лагерей и 10 годам поражения в правах.

При обыске, кроме его собственных стихов, были изъяты и затем пропали в недрах ГПУ детские записные книжечки Блока, подаренные отцу старой нянькой поэта.

Заключение он отбывал в Сибири, в Кемеровских лагерях, сначала на лесоповале, позднее в лагерном, «крепостном» театре.

Лагеря смешанного типа, где за одной колючей проволокой находились и уголовники, и политические, были машиной безжалостной эксплуатации и уничтожения. Ежедневно из лагеря вывозили по несколько телег с умершими.

Голод, цинга, непосильный труд и холод довели отца до дистрофии. Но в лагере нашлись питерские интеллигенты, которые помогли ему оказаться в санчасти, а там он встретил мою мать.

[attention type=green]
Из заключения отец вернулся с женой и сыном. Из-за поражения в правах, по которому он не имел права жить в крупных городах, после освобождения работал в Новгородской областной филармонии, Уральском драматическом театре.
[/attention]

В Питер мы вернулись только в 1957 году, после реабилитации.

Арест и неволя на творческом взлете, оторванность от культурных процессов и творческой среды своего времени, постоянное ощущение надзора и узость круга близких по духу людей легли тяжелым бременем на его жизнь. С другой стороны, ссылка, а потом и добровольная изоляция позволили ему избежать соблазна нравственных компромиссов и приспособленчества.

В своих ни разу не опубликованных при жизни стихах он остался верен себе и свободе, оставив нам свидетельство о своем страшном веке. Его жизнь оборвалась 7 октября 1988 года, на пороге перемен в судьбе России, о которых он мечтал всю свою жизнь.

Юлий Рыбаков

____

«Мой старый друг, не узнавай меня!»

* * *

Зачем опять ты снишься, ночь за ночью,Сжимая сердце на исходе сна?Я никаких чудес себе не прочу,

И мне ли нынче гибель не ясна?

Как ты поешь, пожмем друг другу руки.Не о тебе теперь и не к тебе!Об этих днях прочтут чужие внуки

В распахнутых архивах УГБ.

Как низко-низко реяла комета,Разжав звезды кровавой пятерню,Как много злаков не дождалось лета,

И безымянно пало на корню.

Так пали все, кто созревал до срока,Так пали все, кто шел передо мной.Уже и серп свистит неподалеку,

И молот подымают за спиной.

* * *

Рабов исконных родина,Эпохе укоризна,Красавица — уродина,

Обманутых отчизна,

Тебя хвалить указаноПокорному народу,Тебя любить приказано,

А я люблю свободу!

Башкой не замороченнойПока еще мотаю.Без жертвы опороченной

Вокруг — семьи не знаю.

Кто послабее — скрюченыРаботой, да заботой,Кто посильнее — скручены,А лучшие — замучены

Без имени, без счета.

1943

ЛАЗАРЬ

Закончился мой летаргический сон,Воскресли дремавшие силы.Я — Лазарь, я чудом Господним спасен,

Живым выхожу из могилы.

Ничем я не страшен, и только глазаПоказывать миру не надо:Ни солнце не выжжет, ни смоет слеза

Навек отраженного Ада.

Я видел, как души тощали в беде,Как быстро и просто сползалоВ пылающем пекле, на черном суде

И чести, и совести сало.

Вы чутки? Пустяк! Вы гуманны? Пустяк!То было. Отыщется молчаВ жиру поросячьем проворный костяк

Зубастый, оскаленный, волчий.

Я видел, что видеть живым не дано,И, сердце живое калеча,Ударился грудью о самое дно
Кремнистой души человечьей.

Земные просторы поют за дверьми,И настежь распахнуты двери.Я заново вижу сияющий мир,

Но заново миру не верю.

1946

* * *

На кого теперь питать надежду?На какую уповать судьбу?Горы снега. Стены снега. Между —

Волчья тропка от столба к столбу.

Вот идут. Не рядом. Друг за другом.Не уйти, а все-таки идут.Долго ли еще кружится вьюгам.

Сердцевина горя — это тут!

Боже мой, да что же это с нами?Мы ли эту призывали тьму,Злой тоской, пророческими снами

Ворожа столетью своему?

Ты кому досталась, мать Россия?Красной тряпкой твой заткнули рот.Чьи они? Откуда? Кто такие?

Самозванцы. Плуты. Не народ.

Андрей Рыбаков. 1988

* * *

…Не мы ли топали с тобойС потоком шантрапыНа путь один, на путь другой,Сходили прочь, искали свой.

Как будто не такой.

Не нам над пропастью свиватьНезлобливый уют.Гляди, – ветра гудят опять,Чтоб наши руки разорвать,А след метелью залатать

И танком затоптать.

Да не бывать такой зимы.Пускай ветра поют.Забудем все, чем жили мыИ скудных дней, что знали мы

Развеются дымы.

Душа моя, любовь моя,Гляди – какой простор.На эти синие поляШироко брызнет кровь твоя,
А, наперед – моя.

Огонь и прах. Но, будет год –(Идти до этих пор!)Усталый улыбнется ротИ наших дней круговорот

По нашему пойдет…

30-е годы

* * *

…Я помню другой, ненавидящий ветер.От буйной погони, издалекаВ беспамятстве, все позабыв на свете

Бежала бешенная река.

Вода испуганно прибывалаИ в стороны, опрометью, и тамЮркая пряталась по подвалам,

По люкам, по улийцам, по дворам…

…Поутру мели, выжимали подушки,Обои жалели, дивились, когдаВ утопшем буфете – спокойные кружки,

А в кружках – пойманная вода.

35 г.

ИЗ ПИСЬМА ОТЦУ

Трудные, трудные мне предстоят времена. Работа среди каких то службистов, скуластых, багрово-рожих хамов, чужие, не нужные обязанности на работе, подходящие мне как, как корове подходит седло. Словом старый, старый, вечный мой кошмар.

Я чужой в этой жизни и нет мне в ней места. Так было всегда, а теперь еще более обострилось. И ничто больше не радует меня теперь. Окаянная Сибирь надорвала мне душу и часто представляюсь я себе «перегоревшей лампой», заброшенной на свалку.

Вот и дома спокойно и светло, Ира любит меня, Юлька растет. Вы заботитесь обо мне, а на сердце грустно. Почему? Да потому, что все, чем я живу и все что я пишу сегодня, никому почти непонятно и не нужно. Да – потому, что мир почти пуст… Да, потому что все родные мне по духу люди погибают медленно и верно там, откуда я пришел… А до другой жизни нам не дожить – века нашего не хватит…

Боровичи. 46 г.\

ИЗ ДНЕВНИКА:

10–11 дек. 47 г.

. . . . . . . . . Есть только одна радость – творчества.

. . . . . . . . . Творить – значит убивать смерть.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Р. Роллан

Я счастлив бываю только в эти редкостные минуты просветления, когда открывается мой ларец и пригорошнями, легко и наугад черпаю я свои сокровища. Только в это время я живу. А все остальное – духовный анабиоз. Но, время идет! Ткани тела подчиняются времени – они не заморожены – я старею, жить остается все меньше.

Когда пишу – чувствую себя собой, – рыбой ускользнувшей из вытянутого невода – снова в родную воду.

Но ускользаю я всегда не в реку или в море – а в лужицу или затон за отмелью и воды оказывается на пару движений хвоста.

А надо добраться до моря.

В этом единственный смысл моей жизни.

Знаешь, когда перечитываю ( это случается периодически) свои старые стихи – делается мне немыслимо тесно и душно.

Знаю, что во всем я прав, так вот оно и есть, но «мне жжет», как сказал Маяковский. Я лучше своих слов и поступков. Голова моя словно на шее жирафа – давно уже в будущем, а ноги все еще тут. Так было всегда сколько себя помню.

Я м.б. и не очень здоров, но я через чур здрав, нормален, благопристоен и прочее…

А мне необходимо совсем сойти с ума. Я все еще вижу окружающее достаточно четко, оно может еще мешать мне. А нужно мне дойти до галлюцинации и увидеть отчетливо призрак грядущего человека – адресата моего.

Надо войти с ним в общение, ощущать его всегда рядом. Ты говоришь – я должен отражать эпоху? Да. ( И даже это очень трудно). Но, если бы задач этим исчерпывалась!

Нет, нет!

Весь вопрос в том, что проймут «мудрые и крылатые» далекого грядущего? Только под этим углом стоит творить. Рассказать с предельной искренностью о страданиях нашего века – нужно и вероятно будет небезынтересно.

Показать – что и черной ночи ХХ века, задумывались некоторые о вещах, до которых им самим было не дожить? Тоже нужно. Пусть уважают все таки своих несчастных пращуров. Но и это – не главное.

Главное в том, чтобы настолько взлететь над своим временем чтобы смочь сказать им – нечто для них ценное и актуальное, «как живой с живыми говоря».

Вот конечная цель.

Вот почему мне отчасти так трудно раскрыть рот.

Источник: https://nestoriana.wordpress.com/2019/07/25/andrey_rybakov/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.